energa (energa) wrote,
energa
energa

Category:

Ядовитая среда жалости к людям. Благотворительность с прибылью. Часть 2.

Продолжение.

НАЧАЛО ТУТ.

Откупиться от беды. Как волонтеры наживаются на помощи больным детям

«Вся Россия скорбит»

- Слышал, некоторые фонды обращались к вам с просьбой не гнать волну. Дескать, ваша деятельность приведет к тому, что люди вообще помогать перестанут.

– Это любимый «токсичный» довод, я его слышу с 2012 года. Но с тех пор благотворительных фондов и сборов денег в соцсетях меньше не стало. Наоборот, у нас сейчас собирают по любому поводу. Людей приучили к тому, что на каждое эмоциональное переживание надо откликнуться ста рублями. Яркий пример – трагедия в Кемерово. У любой благотворительности есть конечная цель. Условно: «дайте 100 рублей, и мы вылечим Васе кариес». В кемеровской истории есть погибшие и пострадавшие, но нет внятного запроса на помощь. Кому надо? На что надо? Сколько надо? Помощь и так будет выделена. Родственники погибших получают по миллиону от правительства, по 3 миллиона – от собственника «Зимней вишни». Там очень большие выплаты получаются, и администрация уже заявила, что эти деньги будут просто переданы родственникам.

И возникает интересный этический вопрос. А вот родителям ребенка, которого тихо на улице сбила машина, им помогать не надо? Они меньше страдают? Их горе не такое внезапное? Ведь с собственника этой машины наше государство в лице суда не будет выбивать миллион. Получается, горевание на публику более выгодное дело, чем чье-то личное индивидуальное горе? И, разумеется, без мошенников тоже не обошлось. В кемеровских группах собирали «на похороны». В мессенджере «Телеграм» под лозунгом «Вся Россия скорбит» вообще неизвестно на что. И ведь кто-то переводил!

А в Москве некая молодая мать опубликовала пост в Facebook, посвященный трагедии в Кемерово, из-за этого к ней, якобы, пришли сотрудники органов, потребовали все удалить. Что нужно делать, если такое случилось? Разумеется, срочно бежать из страны – скрываться от «кровавого режима». Но вот беда — у молодой мамы оказался долг по квартплате. Ее подруги объявили сбор денег, вообще это классический мошеннический прием – побирается не само действующее лицо, а кто-то другой просит для него помощи. Это дает возможность избежать ответственности в случае появления претензий. Разумеется, обман раскрылся, но что-то собрать ведь успели! Все это – никакая не благотворительность, а просто монетизация хайпа и всеобщей скорби. И занимаются ей и мошенники, и некоторые благотворительные фонды.

- Российская благотворительность сильно отличается, например, от западной?

– Дикая благотворительность там тоже цветет и пахнет – привет фейсбуку. Соцсети – это клоака. В Штатах собирают деньги на уголовников, на наркоманов. На адвокатов для них, на залог. Если же говорить о нормальной системной благотворительности, то она у них более продвинутая и устоявшаяся. Общественные инициативы – это способ функционирования общества, и нам есть еще куда развиваться.

Как не попасться на удочку лжеблаготворителей

(советы Светланы Машистовой):

– Не участвовать в хайпе. Любые массовые истерики — благодатное поле для желающих нагреть руки на чужой беде. В первые дни после трагедии обычно не понятно, какая конкретно нужна помощь и кому. Так что, если есть желание помочь конкретным пострадавшим после пожара в Кемерово, наводнения в Крымске или на Дальнем Востоке, теракте в метро, лучше подождать несколько недель или месяцев и помогать уже адресно и конкретно.

– Избегать историй «российские врачи приговорили, а в Турции-Израиле-Южной Корее обязательно спасут, но деньги нужны срочно и очень много».

– Если сбор помощи ведет благотворительный фонд, не переводить средства на карту — телефон директора или «доверенного лица». Перевод частному лицу, даже если оно «доверенное» – тот же подарок, не имеющий отношения к благотворительности. За средства, переведенные на расчетный счет, фонд обязан отчитаться как минимум перед налоговой, за карты и телефоны — исключительно перед своей совестью.

– Не класть деньги в ящики для пожертвований в магазинах, если вы ничего не знаете о фонде, который их установил.

– В крупных городах не давать деньги «волонтерам с коробочками» на улицах и в торговых центрах, не покупать у них воздушные шарики и сувениры.

– В социальных сетях задавать вопросы сборщикам, смотреть, как они реагируют на советы и предложения, просьбы отчитаться об уже собранных средствах. Если вы видите в ответ раздражение или агрессию — это повод насторожиться.

– Проверять наличие отчетов по поступлениям и тратам в группе помощи в социальной сети. Если группа помощи «ВКонтакте» заблокирована администрацией сети, скорее всего, сборщики уже попались на попытке обмана.

– Излишнее нагнетание ужасов сборщиками денег – тоже маркер. Любую медицинскую ситуацию можно объяснить жертвователю нормально, спокойно – уважительно к вам и к тому, на кого собирают. Если что-то в объявлении вызывает у вас отвращение, страх или дискомфорт – лучше деньги не переводите.

– Увидев объявление «требуется помощь», проверьте, есть ли в нем хоть какая-то конкретика, позволяющая подтвердить реальность этой истории: фамилия матери (одного имени отчества для этого недостаточно), город, название больницы и т.д. Если суть объявления – «ребенок болен, дайте деньги, Светлана Витальевна» – это мошенники.

– При наличии в объявлении фамилий, введите их в поисковик. Если они встречаются только в этой группе (либо на всяких интернет-помойках, сайтах мелких газеток типа «Гадюкинского рабочего»), скорее всего вы имеете дело с жуликами.

– Прогоните через поисковые системы и поиск сети «ВКонтакте» реквизиты сбора. Аферисты не могут их менять так часто, как им бы хотелось, поэтому ходят кругами с одними и теми же. И вы сразу увидите предыдущие объявления с этими реквизитами, нередко уже с предупреждениями-комментариями «Осторожно мошенники!».

– Определив, что объявление мошенническое, напишите об этом на своей странице «ВКонтакте» и вы поможете не угодить в ловушку другим.

– Сомневаешься — не помогай.

Синдром Бога

- Люди, которые приходят в благотворительность, безусловно, в основной своей массе хорошие, добрые, но не начинают ли они со временем чувствовать себя приближенными к господу Богу?

– Да, это так и называется – синдром Бога. Влияние на больного и его родственников – та конфета, которую у волонтера сложнее всего отобрать. Родители больного ребенка так или иначе оказываются в социальной изоляции. Волонтер, который приходит на помощь в тяжелой ситуации, воспринимается ими как человек опытный и знающий. И родителям трудно игнорировать бред, который тот может нести. Возникает зависимость. Моя подруга, которая в 1990-е годы в Москве занималась набором социальных работников для помощи пожилым людям и инвалидам, рассказывала, что часто к ним пытались устроиться даже не мошенники, а всевозможные сектанты, чтобы через волонтерскую помощь подобраться к их подопечным – формировать себе паству.

- Благотворительность сегодня еще и в моде. Вам не кажется, что именно по этой причине богатые люди и медийные персоны учреждают фонды и участвуют в сборах?

– Тут все индивидуально и зависит от самой медийной персоны. Кто-то искренне хочет помочь, столкнувшись с чужой бедой, а кто-то зарабатывает деньги и на этом. Знаю, что в некоторых «токсичных» сборах такса за пост звезды в инстаграмме в поддержку умирающего ребенка с призывом к поклонникам помочь составляла 50-70 тысяч рублей. Но даже если человек, участвуя в благотворительности, получает какие-то социальные плюсы, его нельзя обвинять. В конечном счете, он использует свое влияние, чтобы сделать хорошее дело. Да, это модно. И в благотворительность кто только не приходит. Бизнесмены и чиновники создают фонды для своих неработающих скучающих жен. А в прошлом году в благотворительный фонд, который помогает детдомовцам, вдруг валом повалили слушательницы курсов по соблазнению миллиардеров. Оказывается, их гуру на своих тренингах начал проповедовать, что настоящая альфа-самка, чтобы понравиться альфа-самцу должна отдавать, и для демонстрации этого волонтерство очень подходит. В фонде новым волонтерам, кстати, не обрадовались.

- Раз уж зашел разговор о детских домах, не могу не коснуться ситуации с усыновлением. В сети много жалоб на волонтеров, пристраивающих детдомовских детей в семьи. Они расписывают, как эти маленькие «умницы», «ангелы», «феи» подрастут и будут радовать маму, станут «лучшими помощниками». Уверяют, что родительская любовь вылечит все болезни. Но при этом скрывают тяжелейшие психиатрические диагнозы. И со временем внешне вроде бы здоровый малыш становится проклятьем семьи -  агрессивным, мычащим инвалидом.  В чем смысл такого поведения волонтера? Ведь сбора денег здесь нет, и материальную выгоду от усыновления больного ребенка он не получит.

– Зато испытает социальную радость от того, что он, как ему кажется, сделал доброе дело. В общем-то правильные, хорошие чувства. Но у этого доброго дела есть обратная сторона. Приемные родители, намучившись, могут вернуть воспитанника назад, от чего и они, и ребенок получат сильнейшую психологическую травму. Была замечательная история, когда малышу с очень серьезным психиатрическим диагнозом «ранняя детская шизофрения» даже после возврата из семьи все равно искали в фейсбуке «хорошую мамочку» – «ведь нельзя же ему в детдом». Но с таким заболеванием даже не приемный, а родной ребенок неизбежно окажется обитателем психбольницы, потому что не сможет жить в социуме. Волонтер этих результатов, скорее всего не увидит, и его «социальная радость» не будет омрачена.

Прибыльная инвалидизация страны

- А что можете сказать про тех, кто собирает деньги на сверхдорогие внутриутробные операции по исправлению врожденного порока развития позвоночника у младенцев spina bifida? Это новый благотворительный тренд. Раньше у женщины был только один выход – аборт. А теперь примерно за 10 миллионов рублей плоду можно сделать операцию за границей, после которой, цитирую одно из волонтерских объявлений: «высока вероятность, что девочка будет как все другие дети: ходить, веселиться и все такое».

– Они лукавят. Женщин уговаривают не делать аборт, а согласиться на внутриутробную операцию за границей, но скрывают, что она очень опасна для них же самих и на выходе все равно будет инвалид. В худшем случае – человек в коляске с постоянным недержанием, но при этом интеллектуально сохранный. В лучшем случае – пожизненная реабилитация. То есть вечный сбор денег. В реабилитацию ребенка со spina bifida до его 18-летия надо будет вложить около полумиллиона долларов. И это далеко не конец. У меня есть френдесса из Магадана. У нее взрослый ребенок со spina bifida. Он колясочник уже 27 лет. И она его возит на реабилитацию в Китай каждый год. А что будет дальше, когда родители не смогут помогать или их не станет? Для понимания: даже в США, на родине внутриутробных операций, несмотря на всю их пролайферскую пропаганду, 72 процента таких беременностей заканчиваются прерыванием. Никто не рвется рожать заведомого инвалида.

Есть еще один важный момент, о котором волонтеры умалчивают. Spina bifida – это скрининговая патология первого триместра беременности. На сроке 10-12 недель при осмотре мамы врач должен ее увидеть и отправить женщину на дальнейшее исследование, в 14-16 недель диагноз должен быть подтвержден, и она успевает прервать беременность в безопасные для нее сроки. Если на таком сроке диагноз не был поставлен, это прямое нарушение предписаний Минздрава, повод для разбирательств с женской консультацией. И с самой женщиной. Возникает вопрос – где она была, почему не ходила в консультацию? Известно, что профилактика spina bifida – прием до зачатия и во время беременности фолиевой кислоты. И по идее волонтеры могли бы развернуть в обществе компанию по просветительству будущих мам. Но собирать деньги на это невыгодно. Стоимость одной банки фолиевой кислоты — 50 рублей, и ее хватит на два месяца приема. Лучше уж собирать на последствия медицинской безграмотности.  А это 10 миллионов на операцию, и потом еще можно долго устраивать сборы на реабилитацию прооперированного. То есть делается сознательная ставка на прибыльную инвалидизацию.

- Вы судьбу своих благотворителей-антигероев отслеживаете?

– Ну, обычно после сборов они исчезают, меняют странички в интернете, их приходится разоблачать заново.

- А в принципе не надоело заниматься этими разоблачениями? Ведь такая работа, наверное, заставляет пересмотреть отношение к добру, разочаровывает в людях.

– Не надоело. Да, я узнала больше, чем хотела бы – за 6 лет насмотрелась на сотни сборов. И, кстати, искренне рада, что теперь я уже не одна, групп, занимающихся разоблачением, довольно много. Прошлым летом, например, появилась во «ВКонтакте» «Благотворительность на костях». Ребята тоже разоблачают токсичные сборы и потом с помощью техподдержки «ВКонтакте» блокируют страницы мошенников. Их заносит периодически, они четко ориентированы на скандал. Мне же интересно открывать для себя и описывать разные общественные явления. Например, через благотворительность я вышла на проблему женских прав. Сборы в соцсетях демонстрируют отношение к роли женщины в обществе. В них нет места для женщины-личности. Она – приложение к ребенку, должна сидеть у его постели и умирать вместе с ним. Один из громких скандалов был связан с тем, что женщина ушла из реанимации в салон красоты. Как смела она потратить деньги на это? Как могла бросить больного ребенка? Толпа жертвователей не успокоилась даже, когда им объяснили, что это была рекомендация психиатра – отвлечься, оставив ребенка с медсестрами, а в салоне красоты рассказали, что пригласили женщину за свой счет. Точно также, благодаря этой работе, мне открылся циничный подход государства к медицине и демографии: вместо того, чтобы спасать тяжело больных детей, проще заставить женщин нарожать новых. Первое – дорого, второе – дешево. У нас сегодня проводится естественный отбор, характерный для стран третьего мира. И именно на это завязана кампания по борьбе с абортами, которая ведется в России. Ставка психолога общественной организации, отговаривающего от абортов — 15 тысяч рублей в месяц, а вылечить онкологию стоит десятки тысяч долларов.

- Разве у нас ведется кампания по борьбе с абортами?

– Да. Это хорошо видно, если мониторить СМИ и соцсети. Сейчас у нас демографический кризис, и в тоже время в детородный возраст вошло поколение женщин, которые рожать не хотят. Как в этой ситуации поддерживать численность населения? Добиваться снижения количества абортов. Делать вид, что у женщины в животе не плод, а ребенок. И на потенциальных молодых мам сегодня оказывается сильное эмоциональное давление. В женских консультациях на них давит государство в лице врачей, а если беременная поставлена перед необходимостью аборта по медицинским показаниям, на нее давят соцсети. Я видела посты и дискуссии, участники которых доказывали, что сделать аборт при обнаружении у плода синдрома Дауна – это геноцид. Причем рассказывали о наиболее благополучном варианте синдрома Дауна – мозаичниках. Но умалчивали, что этот синдром бывает разный и никто не гарантирует женщине, что у нее родится ребенок, который сможет играть в «Театре простодушных» и учиться в ВУЗе, а, например, не человек с глубокой умственной отсталостью, не способный жить самостоятельно.

Матерей будущих инвалидов в соцсетях убеждают, что такие дети – лучше обычных, что они ангелы, и приходят к самым лучшим родителям. Нам в язык ввели понятие «особенный ребенок». Эта языковая калька распространенного английского термина «child with special needs», что в переводе означает «ребенок с особенными потребностями». Но почему-то суровую правду о дополнительных «потребностях» по обеспечению жизнедеятельности таких детей в русском варианте отбросили и сделали из них «ангелов». Мало того, что это не способствует интеграции детей-инвалидов в обществе, например, в классе среди сверстников, так еще и дезинформирует родителей – принижает колоссальные трудности, с которыми им предстоит столкнуться. Женщине не говорят, что она окажется намертво привязана к такому ребенку, не сможет работать: пособие по уходу 1200 рублей и живи как хочешь.  Но зато на таких инвалидов можно будет устраивать денежные сборы!

Если общество заставило женщину родить в ситуации, когда она не была к этому готова, то справиться с последующими трудностями и вырастить благополучного ребенка сможет лишь очень незаурядная, сильная мать. Но такие женщины изначально не поддадутся психологической обработке – всем этим рассказам об ангелах, лапках и глазках. И их меньшинство. А те, кто рожает из-под палки, потом от нежеланных детей отказываются или нормально их не воспитывают. Не потому что не хотят — у них не хватило ресурса противостоять давлению, где уж ребенка растить. И в итоге одни и те же подопечные могут всю жизнь передаваться от одних благотворительных фондов к другим. Сначала мы профилактируем аборт и спасаем нерожденного, потом в роддоме профилактируем отказ от ребенка (этим чаще занимаются НКО, а не государство), дальше – помогаем кризисной семье, чтобы ребенка из нее не изъяли, позже помогаем детдому, куда этот ребенок все-таки попадает,  затем поддерживаем его приемную семью, вкладываемся в адаптацию детдомовцев к взрослой жизни, шефствуем над колонией, где оказываются так и не адаптировавшиеся детдомовцы, потом собираем деньги в помощь освободившимся зекам, и, наконец, психоневрологическим интернатам, где в итоге оседают преступники-старики. Это замкнутый круг. И бесконечный сбор денег.

Беседовал Владлен Чертинов, специально для «Фонтанки.ру»


© Фонтанка.Ру

---



Tags: благотворительность, жалость
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments